Оборонительные доктрины и структуры вооруженных сил

ВОЕННАЯ МЫСЛЬ № 8/1990, стр.38-45

В иностранных армиях

Оборонительные доктрины и структуры вооруженных сил

Генерал-майор К. НАУМАНН,

заведующий штабным отделом

по вопросам военной политики

в главном штабе вооруженных сил

Федерального министерства обороны в Бонне

В ДОКТРИНАХ выражаются представления о политических целях, которые в конечном счете определяют размеры возможных сокращений существующих вооруженных сил и степень желательности или приемлемости мер укрепления доверия. С этой точки зрения целесообразно приступить к рассмотрению доктрин в самом начале процесса контроля над вооружениями. Исходя из этого настоящая статья представляет собой попытку выявить взаимосвязь как между доктринами, структурами вооруженных сил и стабильностью, так и между доктринами, предложениями по разоружению и мерами укрепления доверия.

ВЗАИМОСВЯЗЬ МЕЖДУ ДОКТРИНОЙ, СТРУКТУРОЙ И СТАБИЛЬНОСТЬЮ. Определения помогают добиться ясности в понятиях и тем самым создать предпосылку конструктивной дискуссии. Вышестоящим понятием является стабильность, поскольку этим описывается цель, которая должна быть достигнута с помощью концепции взаимной безопасности. Принятое в области физики определение больше всего подходит к описанию желательного в области политики безопасности состояния. Ведь если бы обе стороны добились устойчивости сплоченной внутренними силами системы и по отношению к факторам, действующим извне, то можно было бы сказать, что удалось преодолеть конфронтацию и исключить войну.

В области политики безопасности это означало бы такие отношения между государствами или союзами, когда: национальные или союзные интересы преследуются исключительно мирными средствами; существуют такие общие политические условия, в которых вероятность военного столкновения оценивается как небольшая; и несмотря на возможное продолжающееся существование противоречий в системе ценностей, во всех областях межгосударственных отношений ведется и развивается сотрудничество.

Цель сохранения стабильности и связанный с нею принципиальный отказ от применения военной силы как средства достижения политических целей находят свое выражение в политике государств и союзов. Однако такая политика отнюдь не означает ликвидации противоречий. Она скорее кладет начало процессу, который следует на всю его продолжительность охранять военной силой, чтобы он не имел обратного хода. Поэтому политическая цель сохранения стабильности должна сочетаться с военной стабильностью.

Военная стабильность - это такое соотношение сил между государствами и союзами, когда каждая из сторон знает, что она всеми имеющимися в своем распоряжении военными силами и средствами сможет надежно предотвратить успешное применение военной силы другой стороной, и когда военная сила нацелена исключительно на стратегическую оборону. Это означает, что обе стороны располагают приблизительно одинаковыми возможностями оперативного действия. Таким образом, хотя еще и существовали бы технико-оперативные предпосылки ведения войны, никакой агрессор не смог бы выиграть такую войну.

Для существующего сегодня в Европе положения характерен региональный дисбаланс в пользу государств ОВД, что дает возможность оказать политическое давление. И это тем реальнее, чем сильнее влияние отсутствия политической стабильности на военные доктрины, которые в соответствии с конфронтационным характером политических отношений не ограничивают применение военной силы ни реагированием, ни применением ее только на собственной территории. В военной области такая доктрина выражается в структурах вооруженных сил, которые по их составу и масштабам свидетельствуют о способности к ведению наступательной операции на большую глубину и к захвату чужой территории. Если существует такое положение, то наступило противоположное стабильности состояние.

В состоянии стабильности взаимосвязана политическая и военная стабильность; тогда военная доктрина и структура вооруженных сил совпадают. Эта гармония является предпосылкой определенной позиции партнера в отношениях взаимной безопасности. Она позволяет ему доверяться тому, что военная сила больше не считается средством, принимаемым для достижения политических целей. Из этого следует, что гармония оборонительных политических целей, доктрин и структур вооруженных сил государств и союзов является предпосылкой стабильности.

В политической обстановке, в которой по-прежнему надо исходить из существующего антагонизма систем ценностей и в которой на фоне 40 лет противостояния и недоверия стараются делать возможным сотрудничество, этой гармонии придается особое значение. Ее невозможно создать за короткое время. Но когда она существует и когда видна оборонительная направленность цели, тогда создана важная предпосылка для доверия и сотрудничества. Но за счет чего доктрины и структуры становятся оборонительными?

На Востоке и Западе часто применяются одинаковые термины, чтобы обозначать совершенно разные содержания. Поэтому в интересах сопоставимости исходят из того, что под военными доктринами подразумевается та часть военно-технического компонента восточной военной доктрины, которая посвящена вопросам на уровне выше «оперативного искусства», т. е. выше уровня фронта. Соответствующим аналогом на стороне НАТО считается термин «Military Strategy» (военная стратегия), причем имеются в виду такие концепции, как, например, «гибкое реагирование». Ради упрощения в обоих случаях употребляется термин «доктрина». Однако целью является не сопоставление доктрин, а определение характерных для оборонительной направленности критериев. Доктрину можно назвать оборонительной лишь в том случае, когда все военные действия проводятся для защиты и сохранения собственной территории. Любой не ограниченный во времени захват территории, которая до начала военных действий не принадлежала государству (союзу), однозначно должен быть исключен так же, как и лишение жизненно важных путей подвоза. Итак, что касается пространства, целью может быть только первичное состояние (Status quo ante). Критерием, однако, является захват чужой государственной территории. При этом не исключается ни воздействие оружия на территорию противника, ни ее использование во время продолжительных военных операций. Если бы исключили это, то тем самым взвалили бы на атакуемого и бремя всех военных действий на своей территории. А это означало бы обречение его на реакцию и лишение его шанса на активное окончание войны. Подобная доктрина не предотвращает войну, она скорее вызывает на преэмпцию. Она имела бы тенденцию к нестабильности.

Таким образом, ограничение собственной территории как цель всех военных операций, которое по аналогии действительно и по отношению к воздушному пространству над собственной территорией и к собственным территориальным водам, а также сохранение первичного состояния (Status quo ante) по отношению к свободе Открытого моря представляет собой критерий № 1 оборонительной доктрины. Из этого почти неизбежно следует, что с точки зрения времени направленность на оборону обязательно означает, что ни в коем случае нельзя начинать военные действия первым. Тем самым самоограничение реакцией на начальном этапе и готовность выдержать первый удар противника на собственной территории становятся критерием № 2 оборонительной военной доктрины. Однако это действительно только в начале военных действий. Раз агрессия развязана, то атакуемый имеет право свободно выбирать способ реагирования. Если бы было иначе, то его опять лишили бы возможности активного окончания конфликта. Этот аспект имеет особое значение для применения оружия первым.

Признаком оборонительной направленности военной доктрины является однозначное обязательство государства (союза) отказаться от применения оружия первым и допустить его применение только в целях реагирования на предпринятую противником атаку. Боннское заявление НАТО от 1982 года - пример такого всеобъемлющего обязательства оборонительного поведения. По сравнению с этим отказ от применения определенного вида оружия, например ядерного, явно менее значителен. Он отнюдь не является признаком оборонительного поведения, потому что ясное ограничение одной категории оружия в конечном счете позволяет применять первым все другие виды оружия.

ПРИМЕНЕНИЕ ЯДЕРНОГО ОРУЖИЯ ПЕРВЫМ. Что же касается применения ядерного оружия первым, то следует сначала отметить, что всеобщий отказ от применения любого вида оружия первым, исключает первый удар (First Strike) ядерным оружием. Но если бы после противоречащей международному праву агрессии отказали атакуемому в применении ядерного оружия первым, то его лишили бы инструмента, с помощью которого (может быть, даже одной угрозой его применения) он мог бы заставить агрессора закончить войну ввиду неприемлемости ущерба. Вместе с тем это единственно возможный в на-" стоящее время путь предотвращения войны еще до первого выстрела, так как в случае применения ядерного оружия становится почти неизбежным ее глобальное расширение. Тогда осталась бы альтернатива в случае неудачи предотвращения войны - выдержать конфликт до: конца. Тем самым ведение войны снова стало бы возможным. Но как раз-это-то и следует предотвратить. Но с другой стороны, опыт, накопленный человечеством, так же как и тот факт, что преодоление политической конфронтации возможно лишь в течение длительного процесса, говорят против того, что уже завтра война будет окончательно упразднена.

СРЕДСТВА ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ ПЕРЕМЕН. Нужен инструмент для обеспечения начатого процесса перемен, ведущего от конфронтации к кооперации. Здесь лучше всего пригодно ядерное оружие, потому что его неизмеримая разрушительная сила делает ведение войны бессмысленным. Но ядерное оружие развивает такое действие, обеспечивающее мир и содержащее последнюю в самом подлинном смысле этого слова; угрозу только тогда, когда атакующий должен считаться с тем, что применение им оружия в конечном счете может вызвать реагирование атакуемого даже ядерным оружием. С этой точки зрения отказ от применения ядерного оружия первым как реакция на предшествовавшую атаку отнюдь не является критерием оборонительной военной доктрины. Из этого также следует, что эскалация вполне может быть составной частью оборонительной доктрины, если она является реакцией на атаку и если цель ее - окончание войны.

Исходя из этого, решающим критерием оборонительной направленности как политических, так и военных доктрин является всеобщий отказ от применения любого военного средства первым и готовность к отражению первого удара с собственной территории. Это вместе с тем и самый серьезный вид риска, порождающий в союзах необходимость поиска путей, чтобы облегчить бремя, которое ложится прежде всего на государства, расположенные на разграничительных линиях. Этот критерий одновременно означает резкую отповедь превенции, преэмпции и стратегической внезапности. Но с одной стороны, на нем Основывается требование предания гласности всего военного потенциала, причем, конечно, это требование взаимное.

В отличие от фактора пространства фактор времени в планировании оборонительных действий является переменной величиной. Поэтому он, как и фактор сил, нуждается в особом контроле. Время является фактором, который, к примеру, в случае мобилизации в состоянии относительно уменьшить оперативное действие количественных последствий соглашений о сокращении войск и вооружений. Значит, учет этого - одна из главных задач мер укрепления доверия и безопасности. Если по отношению к фактору времени принцип гласности подвергается ограничениям или же вообще не соблюдается, то это дает повод к озабоченности и подозрению. Вследствие этого возникли бы обоснованные сомнения относительно оборонительного характера доктрины. С другой стороны, конечно, также верно, что откровенность во всех вопросах, касающихся времени, необходимого для перевода страны на военный лад, и готовность к обеспечению гласности и тем самым отказ от возможности внезапных действий являются признаком оборонительной направленности.

Наряду с факторами времени и пространства следует задать вопрос: можно ли уже на основе военных доктрин сделать выводы о силах, свидетельствующих об оборонительной направленности доктрины? Военные доктрины по крайней мере должны содержать задания о готовности вооруженных сил. Готовность зависит от Двух факторов: от имеющихся в мирное время сил и от способности к комплектованию до штатов военного времени. Если доктрина ввиду одинаковых или же менее мощных сил противника требует высокой степени наличия, то это является первым признаком того, что ее авторы хотят оставить за собой выбор действий наступательного характера. А если в дополнение к этому требуется способность к быстрому комплектованию до штатов военного времени (если штаты военного времени явно превышают штаты военного времени потенциального противника), то всегда следует в таком случае исходить из наступательных намерений. А если к тому же мобилизационные мероприятия принимаются по возможности втайне, то можно сделать вывод, что данной доктриной предусматриваются и внезапные действия. А именно стремление к внезапным действиям является самым характерным признаком наступательной доктрины. Из этого следует, что в условиях приблизительного паритета только наличие сил нельзя считать признаком оборонительной или наступательной направленности, если не поставить его в соотношение к потенциалу противника. Однозначно оборонительными можно назвать такие положения доктрины, которые влекут за собой большую зависимость вооруженных сил от мобилизации и относительную гласность способов ее проведения.

Одни доктрины не представляют нам в достаточной мере необходимых сведений. К первым выводам о требуемой гармонии доктрины и структуры смогло бы привести рассмотрение оборонного бюджета с условием, что его составление придается гласности. При этом имеет значение как общий объем ассигнованных ресурсов, так и их распределение на цели капиталовложений и сохранение пригодности к эксплуатации, направленность капиталовложений и вытекающие из этого военные возможности. Выводимые из основных направлений капитального строительства черты будущих возможностей могут быть более важным индикатором оборонительной направленности вооруженных сил, чем оценка существующих потенциалов. Для того чтобы придать гласности распределение ресурсов, могла бы служить схема уведомления, подобная той, которую начала разрабатывать Организация Объединенных Наций. Другой способ обеспечения гласности - демократический парламентский контроль над использованием бюджетных средств и обнародование их в виде бюджетных законов. Результатом целенаправленного использования ассигнованных ресурсов являются структуры вооруженных сил.

ОБОРОНИТЕЛЬНЫЕ СТРУКТУРЫ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ. Наступательные или оборонительные характеристики вооруженных сил в военной области зависят главным образом от общих оперативно-стратегических условий, в соответствии с которыми они приводятся в боевую готовность, подготавливаются и применяются. Эти общие условия вытекают и из доктрин. Вооруженные силы как таковые можно принципиально применять как в оборонительных целях, так и в наступательных. Поэтому возникает вопрос: существуют ли структурные характеристики, по которым можно определить оборонительную направленность? При этом в первую очередь целесообразно дифференцировать разные уровни управления по вертикали. Ниже оперативно-стратегического уровня, т. е. ниже уровня фронта (группы армий), наступление или оборона как виды боя представляют собой лишь две стороны одной и той же «военной медали», причем никакую из них невозможно полностью устранить. Поэтому целесообразно сначала обратить внимание на так называемую «макроструктуру» всего комплекса вооруженных сил, имеющихся в распоряжении государства или союза.

МАКРОСТРУКТУРА. Чисто оборонительная структура Должна была бы ограничить обороняющегося на оперативном уровне стационарными, по возможности неподвижными оборонительными сооружениями, расположенными на его собственной территории, и свести действие его оружия к необходимой для стратегической оборонительной операции области интересов. С точки зрения стратегии это означало бы невозможность пользоваться военной мощью в целях урегулирования региональных конфликтов или защиты собственных интересов за пределами государственной территории.

Но такое ограничение даже для региональных держав вряд ли приемлемо, а для держав с глобальными интересами - ни в коем случае. Из этого следует, что макроструктуры обоих союзов должны сохранить элементы, которыми можно пользоваться и в наступательных целях-. Но их необходимо обязательно регистрировать и подвергать взаимному контролю. Его интенсивность может изменяться в соответствии с геостратегическими дисбалансами. В направленных на сохранение стабильности отношениях Восток - Запад масштабы и структуры этих элементов должны быть такими, чтобы их ни в коем случае не было достаточно для хотя бы и временного захвата территории ТВД (MSC). Но с другой стороны, именно обороняющемуся, несмотря на оборонительную направленность поведения, для сохранения целостности государственной территории и защиты своего суверенитета нужны такие вооруженные силы, с которыми он может действовать и по собственной инициативе. Ведь только с ними он имеет достаточный шанс на успешное ведение контратак для отражения попыток вторжения или же на обеспечение собственной политической и экономической жизнеспособности. Последнее зависит от непрерывающихся внешних связей между государствами - участниками НАТО в Западной Европе.

Военная история не раз показывала, что вооруженные современными боевыми комплексами сухопутные войска вообще не нуждаются в большой мобильности, чтобы вести наступательные действия в глубину. Даже пешком были проведены широкомасштабные операции. Военный опыт также свидетельствует, что только неограниченное скомбинированное взаимодействие мобильности и огня порождает ударную силу, необходимую для ведения наступательных действий в оперативно-стратегическом масштабе. Это означает, что ударную силу следует оценивать с учетом соответствующего уровня. На тактическом и оперативном уровнях от нее с военной точки зрения нельзя отказываться.

Несмотря на это, в макроструктуре имеются элементы, указывающие на оборонительную или наступательную направленность. Здесь, с одной стороны, можно назвать организацию управления и способность к ведению на стратегическом уровне разведки и боевых действий з электромагнитном спектре. Высокая степень дублирования стратегических средств управления и одновременное применение техники, не поддающейся ни надзору, ни разведке, указывают на желание оставить за собой возможность выбора внезапных стратегических действий. Если к тому же имеются соответствующие способности в области стратегической разведки и умение насколько возможно парализовать организацию управления и разведки противника использованием в боевых действиях волн электромагнитного спектра, то получается наступательный элемент, который в современной войне, по всей вероятности, играл бы более значительную роль, чем «классические» элементы наступательной способности, как, например, танковые силы.

Но как раз эта область в то же самое время является настолько сложной, что она, наверное, вряд ли сможет поддаваться проверке инструментами многостороннего контроля над вооружением. Поэтому одна из главных задач обеих сверхдержав в рамках их совместных усилий на пути к преодолению конфронтации должна и, наверное, будет заключаться в том, чтобы найти пути и средства укрепления доверия и стабильности именно в данной области. И для всех европейцев эта область представляет собой особый интерес. Если они хотят добиться стабильности, то должны быть готовыми к взаимной гласности и в этой области.

Другим индикатором наступательной или оборонительной направленности являются совместные операции сухопутных войск и ВВС и соотношение между способностью к воздушному нападению и способностью противника к ПВО. Если степень способности к воздушному нападению (причем имеется в виду как пилотируемые, так и непилотируемые комплексы) достаточно высока, чтобы прорвать систему ПВО противника и потом нанести по нему авиационные удары по крайней мере оперативного значения, и если она сочетается со способностью сухопутных войск к наступательным операциям в глубину, вплоть до стратегических воздушно-десантных операций на территории противника, то без всякого сомнения можно оценить ее как наступательную. Итак, наступательная направленность - в первую очередь результат сочетания способности к воздушному нападению и наступательной мощи сухопутных войск.

Одна способность к воздушному нападению не влечет за собой способности к вторжению. Если рассматривать в отдельности, то ее нельзя считать характерной чертой наступательной макроструктуры. Проблема заключается скорее в значении той благоприятствующей вторжению роли, которую играет наступательная авиация, а также в присущем ей превентивном потенциале. А это не совместимо с целью поддержания стабильности. Поэтому силы воздушного нападения должны подвергаться ограничениям, которые путем проверки, стабилизирующих мер и мер укрепления доверия и безопасности гарантируют обеим сторонам, что превентивное применение этого потенциала и впредь будет исключено. В этом, несомненно, заключается часть вопросов, связанных с соотношением между наступательными и оборонительными способностями, которые уже в течение ведущихся в настоящее время в Вене переговоров должны быть решены таким образом, чтобы опасения обеих сторон были устранены. Того же самого следует требовать и по отношению к наступательной силе сухопутных войск.

По подтвердившемуся военному опыту известно, что ведение сухопутной войны представляет собой в основном свободное взаимодействие сил, которое лишь в ограниченной степени можно объективно предсказать (влияние внезапности, нравственных аспектов, искусства управления и др.). Из этого вытекают ясные, но тем не менее трудноопределимые методические пределы постижимого установления пригодных для практики критериев. Одним из критериев для отличия наступательного от оборонительного применения вооруженных сил и для оценки стабильности в отношениях на стратегическом уровне является относительная качественная и количественная пригодность вооруженных сил к применению на определенное время.

Существование у одной стороны высокой исходной степени боеготовности в сочетании с эффективной системой мобилизации и большими людскими и материальными ресурсами следует считать потенциально наступательным, если в результате в любой момент обеспечена необходимая в данном районе боевых действий степень превосходства, которая традиционно считается достаточной для нападения. А если к тому же имеются значительные силы, способные форсировать естественные препятствия или содействовать быстрому передвижению, то напрашивается предположение о наступательной направленности.

Поэтому в концепцию оборонительной направленности вооруженных сил в целях поддержания стабильности следует включить и такие аспекты, как способность к внезапным действиям, оперативно-стратегическая мобильность, а также живучесть и способность к восстановлению. По аналогии со способностью к управлению в области макроструктуры служба тыла в самом широком смысле слова играет большую роль для характеристики оборонительной или наступательной направленности вооруженных сил. Создание больших запасов как признак живучести может свидетельствовать и об оборонительной структуре. Подобное можно сказать о существовании в мирное время войск и учреждений тыла. Но решающим критерием для отличия оборонительной направленности от наступательной является способность службы тыла государства или союза к эффективной поддержке и таких военных действий, которые ведутся далеко за пределами собственной территории или территории союза государств и продолжаются несколько недель и месяцев. Само собой разумеется, что при этом нельзя не учитывать экономический потенциал страны или союза и способность экономики к переходу на военный лад. Такие индикаторы, как большой объем складированных грузов ежедневного потребления (например, боеприпасов и ГСМ), передовое базирование складов и значительные транспортные возможности, позволяют по-деловому и трезво судить о том, какие категории мышления - наступательные или же оборонительные - наложили свой отпечаток на организацию данной системы тыла на оперативно-стратегическом уровне. Видимо, целесообразно и в этой области срочно достигнуть обширного обмена данными и обсудить стабилизирующие меры и меры укрепления доверия и безопасности.

Другой индикатор оборонительной направленности можно выявить на командно-штабных учениях. Учения на высшем уровне, которые проводятся втайне и начинаются внезапно, указывают на то, что данное государство оставляет за собой право выбора внезапных стратегических действий. И в этом случае дело не столько в самом проведении командно-штабного учения, а также не во внезапном начале таких учений, сколько в сохранении их в тайне в сочетании с обоими другими факторами.

Вот те аспекты макроструктуры, которые вместе с соотношением сил между вооруженными силами свидетельствуют о направленности их на возможность выбора наступательных действий, если численность и оснащенность вооруженных сил выходят за рамки того, что надо признать за каждым государством как необходимое для обороны его территории. Из этого следует, что процесс укрепления доверия в самом широком смысле слова должен начаться как раз в области макроструктуры, в то время как процесс разоружения, имеющий целью паритет как предпосылку стабильности, заключается в изменении микроструктур на оперативно-тактических уровнях, таких, как армия, корпус, дивизия и ниже.

МИКРОСТРУКТУРЫ. Можно ли на этих уровнях различить наступательную структуру от оборонительной? Этот вопрос задается часто. Но с уверенностью можно сказать, что нет ни чисто оборонительного, ни чисто наступательного оружия. Это всегда комплекс вооружений, объединенных в организациях и структурах, который показывает, с какой целью были созданы определенные военные инструменты. С другой стороны, пример истребительно-бомбардировочной авиаэскадры может служить свидетельством того, что микроструктуры не годятся для отличия оборонительной и наступательной направленностей. Истребительно-бомбардировочная авиация в первую очередь предназначена для борьбы против расположенных в глубине целей. Если оборона ведется вблизи границ (что является самым естественным делом на свете), то цели истребительно-бомбардировочной авиации находятся на территории агрессора. Но применение истребительно-бомбардировочной авиации, несомненно, служит обороне, поскольку атакуемое государство по общему признанию имеет право на самооборону.

Надо задать себе и такой вопрос: можно ли вообще найти на тактическом уровне решение с, помощью симметричных, как зеркальное изображение, структур? Симметричные структуры вооруженных сил на оперативно-тактическом уровне не представляют гарантию стабильности. В реальной обстановке, когда продолжают существовать политические противоречия, скорее следует заняться вопросом: желательна ли вообще симметричность в регионально ограниченном масштабе, как и, может быть, в глобальном?

Попытка основать урегулирование стратегических отношений на симметричных оборонительных структурах вооруженных сил, как и численный паритет, не предоставила бы никакой гарантии невозможности ведения войн. К тому же такого рода урегулирования не обеспечили бы в достаточной мере обоюдную обороноспособность или строго ограниченную оборонительную направленность. Во времена абсолютизма войска были почти идентичными в своем составе. Однако геометрия в организации обороны и ведении операций, как на шахматной доске, во время кабинетных войн существовала лишь до тех пор, пока из этой системы не выделился один из полководцев или государей. Искусство управления войсками и стремление к возможности изменить правила игры в вопросах государственной политики, имеющих жизненно важное значение, положили конец математической стратегии. И сегодня, например, договоры о контроле над вооружениями содержат оговорки об освобождении от соблюдения их из-за высших национальных интересов (Supreme national interest escape clauses). «Прогресс» всегда приводил к тому выводу, что «на войне неожиданное является правилом» на любом уровне. И до сегодняшнего дня ввиду существующих нерешенных глобальных и региональных конфликтов и конкурирующих идеологий невозможно достаточно убедительно подвергать этот опыт сомнению. И урегулирования, касающиеся структур, вряд ли смогут опровергнуть этот опыт.

Другим важным мерилом для определения микроструктур является соотношение между вооруженными силами и пространством. Например, для обороны конкретного участка необходим определенный контингент войск - в Центральной Европе считается общим правилом, что одна дивизия в состоянии прикрывать приблизительно 30-километровый участок линии фронта, если целью является избежание в собственной стране маневренной войны, имеющей большой пространственный размах и продолжающейся длительное время. Если бы в этой связи пойти на риск, в том случае, если усилия по предотвращению войны окажутся неудачными, состояние паритета между обеими сторонами могло бы повлечь за собой длительную, с переменным успехом войну на уничтожение и разрушение, продолжающуюся до тех пор, пока не изнурились бы войска одной из сторон. Но может получиться и так, что слишком маленький по отношению к обороняемому участку контингент сил порождает ситуацию, которая могла бы вызвать желание к принятию превентивных мер. Этот вопрос следует тщательно рассматривать, причем рекомендуется соблюдение чрезвычайной осторожности по отношению к предложениям, требующим слишком быстрого сокращения вооруженных сил обеих сторон до слишком низкого уровня. Целью должна быть стабильность как можно на более низком уровне вооружений. Ситуация, в которой агрессор мог бы достигнуть некомпенсируемых преимуществ, не соответствовала бы этой цели. В таком случае разоружение привело бы к нестабильности и тем самым к уменьшению безопасности.

С целью достижения желаемого паритета в области обычных вооружений часто предлагается радикальное сокращение танков как средства ограничения наступательной способности. Но отказ от танков в пользу маневренной пехоты может как раз привести к противоположному, то есть к повышению наступательной способности. Пехотная армия ОВД была бы в состоянии продолжать наступление вплоть до берегов Рейна. Ей для этого, может быть, нужно было бы немного больше времени.

Дивизии механизированной (моторизованной) пехоты и другие, поддержанные штатными или приданными подразделениями вспомогательных войск или службы тыла, обладают сегодня чрезвычайно высокой ударной силой, действие которой проявляется, в частности, в урбанизированных, горных, лесных, а также в богатых реками и озерами районах. Поэтому территориальная структура ФРГ в сочетании с проводимыми в ОВД в ходе односторонних сокращений мерами по переустройству (частичный вывод танковых полков и замена их полками мотопехоты) в конечном счете даже могла бы означать повышение наступательной способности. Значит, одни эти меры еще не являются свидетельством объявленной переориентации на оборону. В связи с этим необходимо рассмотреть перестроенные сухопутные войска и военно-воздушные силы ОВД в контексте соответствующей макроструктуры и оценить, какими оперативными способностями они будут обладать по окончании структурных изменений.

ОТ РЕДАКЦИИ. В предлагаемой широкому кругу читателей статье генерал К. Науманн излагает свое мнение относительно некоторых важных военно-политических проблем. Публикуя настоящий материал, мы не можем полностью согласиться с автором, многие положения статьи которого приводятся без должного обоснования, а порой и спорны. Полагаем, что читатель, ознакомившись с материалами статьи, отнесется к ней беспристрастно, критически отделив объективные суждения от тенденциозных.

На семинаре по военным доктринам, который проводился зимой 1990 года в Вене, начальник Генерального штаба Вооруженных Сил СССР генерал армии М. А. Моисеев отметил: «Военная угроза - это источник недоверия. Пока она существует, будут оставаться подозрительность, нестабильность, попытки обрести односторонние преимущества. Нет иного пути покончить с этим, кроме совместных усилий по сокращению запасов накопленных вооружений, созданию соответствующего механизма всеобщей безопасности, особенно механизма по предотвращению развязывания ядерного конфликта».

В решение этой проблемы, очевидно, может внести свою лепту и взаимный обмен мнениями на страницах нашего журнала, стремление понять друг друга, разобраться, по каким именно пунктам мы расходимся, по каким

Статья печатается без литературной обработки. Во избежание смыслового искажения материала редакция ограничилась незначительными правками, связанными прежде всего с погрешностями перевода на русский язык.

ТВД: советский термин, обозначающий район боевых действий одной или нескольких групп армий; MSC: Maior Subordinate Commander - название районов военных действий в НАТО. Верховное командование Объединенных вооруженных сил НАГО В Европе (SACEUR) командует в Европе "следующими MSC: AFNORTH, AFCEN Г и AFSOUTH - Объединенные вооруженные силы НАТО на Североевропейском, Цеитральноевропейском и Южноевропейском театрах военных действий.- Прим. автора.


Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте

  • <a href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX" data-mce-href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX">InstaForex</a>
  • share4you сервис для новичков и профессионалов
  • Animation
  • На развитие сайта

    нам необходимо оплачивать отдельные сервера для хранения такого объема информации